к содержанию


Белобров-Попов
ПЕРВЫЕ ГАНТЕЛИ
отрывок

Прозвенел звонок. Ученики похватали портфели и приготовились бежать в коридор. Особенно нетерпеливые — близнецы Мышаки уже подпрыгивали рядом с партой. А Костя Баянов треснул учебником казахского немца Карла по голове.

— Ребята! — строго сказала Ольга Викторовна Кострицина, и постучала указкой по доске.

— Сколько раз я говорила, что звонок звенит для учителя, а не для учеников! Сели все на места. — Ольга Викторовна подождала, пока все рассядутся. — У Миши Зверева сегодня день рождения. Давайте, ребята, поздравим Мишу. Три-четыре! — Она хлопнула в ладоши. —

Па-здра-вля-ем!

— Па-здра-вля-ем! — нестройно грохнул класс.

— Плохо, — сказала Ольга Викторовна. — Давайте еще раз дружнее. Три-четыре!

Па-здра-вля-ем! Па-здра-вля-ем! Па-здра-вля-ем! С-днем-рож-де-нья!

— Па-здра-вля-ем! Па-здра-вля-ем! Па-здра-вля-ем! С-днем-рож-де-нья!

— А сейчас Миша разнесет по партам угощения.

Мишка Зверев с полиэтиленовым пакетом и стал обходить класс. Он положил перед каждым по

одной вафле и по одной шоколадной конфете.

— Фантики не бросать и не крошить! — предупредила Ольга Викторовна. — Теперь —свободны. До понедельника.

Ребята с разбега налетели на дверь, и всей кучей пытались в нее протиснуться.

Ольга Викторовна потянула Мишу за рукав.

— Поздравляю тебя с днем рождения, — сказала она. — Вот тебе от меня подарок — ручка и записная книжка. Ты мальчик способный, но не очень внимательный. Постарайся развить в себе наблюдательность и внимательность, записывай свои впечатления в эту книжку.

— Спасибо, Ольга Викторовна, — Мишка взял книжку с ручкой и бросился догонять одноклассников.

--

В коридоре было шумно. Коля Маслов пытался запихнуть Мишкину вафлю новенькому Эдику Маркину в рот. Костя Баянов боролся на полу с немцем Карлом. Попеременно то Карл, то Костя оказывались наверху.

— Дай ему, фрицу! — кричал Вася Птицин. — Гитлер капут, казахстан!

Борька Капустин пробежал на скорости мимо толстой Светы Петровой и выхватил у нее изо рта конфету.

— Ты, дурак! — закричала Светка, и двинула Капустина портфелем по спине.

Борька пролетел вперед и головой в живот сбил старшеклассника Гену по кличке «Крокодил».

Гена сел на пол, хватая ртом воздух.

Капустин не стал дожидаться, пока «Крокодил» встанет, и дал деру.

Гена поднялся, отвесил пендаля третьекласснику Вите, который, к несчастью, оказался ближевсех, и сказал грозно:

— Всё! Этому малолетнему уроду — конец!

--

Миша Зверев вышел во двор, сел на портфель, вытащил из кармана записную книжку, раскрыл инаписал:

«ДНЕВНИК НАБЛЮДЕНИЙ

Сегодня у меня день рождения. Мне исполнилось 12 лет. Сегодня я наблюдал под партой трусы у

Петровой. Еще я наблюдал в коридоре, как Баянов дрался с Карлом, и как Борька сбил с ног

Гену «Крокодила». Теперь Борьке — каюк.

Подумав немного, Мишка приписал еще:

Погода хорошая. Светит солнце. На деревьях поют птицы. Скоро лето. Можно будет купаться».

Он спрятал книжку в карман и побежал на автобус.

--

Мишка догнал Борю на остановке.

— Что делать будешь? — спросил он.

— А, — отмахнулся Капустин. — Через неделю каникулы. Как-нибудь перекантуюсь. А за

лето он забудет. Он же тупой, — Боря постучал себя по лбу.

— Для того, чтобы тебя отмудохать, ему много ума не понадобится, — Мишка оторвал со

столба объявление и прочитал. — «Запоры?».. Видал, — он показал листок Капустину.

Боря взял листок, прочитал и сунул в карман.

— Зачем он тебе? — спросил Мишка.

— Для прикола! — Боря подмигнул.

Подошел автобус. Ребята сели.

— Придешь сегодня ко мне на день рождения? — Мишка вытащил из кармана новую ручку и написал на сидении:

МИША З.

Но подумав, дописал к «З» «ВЕРЕВ», чтобы какой-нибудь дурак не дописал ничего другого.

— Кастрюля подарила? — Боря взял у Мишки ручку и написал рядом

БОРЯ КАПУСТИН

СПАРТАК – ЧЕМПИОН

— Ага, — Мишка кивнул. — Ну, че, придешь?

— А предки твои не слиняют?

— Собирались к родителям Надьки Ильиной отвалить. А Надьку к нам.

— Тогда приду. Надька мне нравится, — рядом с БОРЯ КАПУСТИН, Борька поставил плюс и

дописал НАДЯ И., поставил знак равенства и написал «Л».

— Чего тебе в ней нравится? Я не понимаю! — Мишка презрительно фыркнул. — Такая дура! Плоска, как доска, и ноги как палки!

— Ты, Мишка, ни фига не понимаешь! — Боря нарисовал на сидении сердце проткнутое стрелой. Со стрелы капали капли крови. — Тебе чего предки подарили?

— Не знаю пока. Сказали, после школы увидишь…

— А ты бы чего хотел?

— Велосипед.

— А я бы мини мотороллер хотел. Вжжжж! Вжжжж!..

Автобус остановился.

— Мне выходить, — Боря вручил Мишке ручку. — До вечера.

Он выскочил из автобуса. И сплясал перед Мишкиным окном, закидывая за спину портфель.

Автобус тронулся.

Мишка вытащил блокнот, раскрыл и написал:

«Борька Капустин влюбился в Надьку И. Он смелый. Другой бы на его месте думал, как его отлупит Гена Крокодил, а он думает про любовь.

Мишка задумался, погрыз ручку, и написал дальше:

Мне кажется, что в отношениях Борьки и Надьки можно увидеть историю древних Ромео и Джульетты.

Мишке понравилось, что он написал. Он подумал, что написал как вылитый взрослый писатель. Не зря Кастрюля говорила, что чего-то в нем такое есть, и если он будет это развивать, то он кем-нибудь станет, типа Никиты Михалкова. Из-за того, что он с необыкновенной легкостью сочинил такую обалденную надпись, Мишка понял, что в нем действительно созревает, как грецкий орех, талант. Он приставил ручку ко лбу, наморщился, подумал, и написал:

Раз пошел Борька на рыбалку. И позвал с собой Надьку, чтобы провести с ней выходные в лесу.

Опять задумался. Больше в голову ничего не лезло. Тогда он решил описать, пока ничего не лезет, природу:

В лесу было красиво. Пели птицы. Летали бабочки. Под зелеными елками росли оранжевые мухоморы с белыми пятнами. А на ветке сидела рыжехвостая белка и чистила шишку.

Пока он писал про природу, судьба персонажей сложилась у него в голове сама собой:

Надька предложила Мишке ловить белку. Мишка подошел к сосне и потряс ее за ствол. С сосныпосыпались большие шишки. Одна шишка ударила Мишку по голове. У Мишки закрутились ноги, и онупал без сознания. Но Надька дотащила его за ноги до речки и положила ему на голову холодную лягушку.

Тут Мишка опять не знал, что писать дальше. И решил опять пописать про природу.

Речка была красивая. По ней плавали коричневые утки и белые лебеди. Сверху летали чайки. Они ловили рыбу.

Мишка, кажется, понял, почему некоторые писатели пишут такую чухню про природу. Про природу читать невозможно. Зато писать легко. Между людьми фиг знает, что происходит. Замучаешься придумывать. А тут все ясно — дерево, солнце, пароход, дом, сверху труба, ходят кошки и собаки. Только записывай. Сразу же он понял вторую вещь. Чем книга толще, тем она дороже. И решил писать дальше про природу. Напишу, пошлю в журнал, куплю велосипед.

Из реки вынырнула еще одна лягушка и квакнула той, которая лежала на лбу у Борьки. Борькиной лягушке стало скучно лежать у него на голове, и она спрыгнула в воду, и стала там плавать с лягушками наперегонки.

Борька открыл глаза, сел, и спросил писклявым голосом: «Где я?»

Мишка улыбнулся. Нормально он поддел друга.

А Надька, пока его тащила, выбилась из сил и валялась на земле с раскинутыми ногами и руками. «Ууу!» — замычала Надька писклявым голосом. Борька все понял и решил помочь ей подняться. Он дернул Надьку за плечи. Но платье не выдержало, и порвалось. Борька полетел назад, стукнулся затылком об ведро с рыбой, а сверху на него упала удочка. Он потерял сознание. А Надька в одних трусах вскочила и хотела побежать, чтобы поймать новую лягушку для Борьки, но наступила ногой в ведро и упала сверху Борьки без сознания.

Родители стали волноваться, что Борьки с Надькой долго нет. И поехали в лес их искать. С овчаркой. Овчарка сразу понюхала под деревом, где белка сидела, схватила в зубы шишку и побежала вперед. Родители побежали за ней. Выбегают на поляну. А на поляне лежит Борька, а на нем лежит Надька в одних трусах. За плохое поведение родители решили их опозорить. Они пришли в школу и все рассказали. Борьку и Надьку нарисовали в стенгазете в одних трусах. Над ними все в школе стали смеяться.

--

Мишка поднялся на цыпочки и надавил на кнопку звонка. Дверь открыла Мишкина бабушка КлавдияВасильевна с улыбкой до ушей.

— Ну, проходи, именинник! — баба Клава отошла в сторону, вытирая фартуком руки.

Из кухни пахло любимым Мишкиным пирогом с капустой. Мишка кинул в угол портфель, снял ботинки и собрался пройти в комнату.

— Погоди, — остановила его баба Клава. — Постой тут пока. — Баба Клава исчезла в комнате.

Мишка подошел к зеркалу. Провел рукой по подбородку и щекам. Сдвинул брови. Прищурил глаз.

Потом другой. Оскалил зубы. Оттянул указательными пальцами кожу под глазами, а мизинцами поднял нос, и сказал: Хрю-хрю! Взял папину красную расческу, попытался, как папа, зачесать волосы назад. Волосы назад не ложились. Тогда Мишка начесал их на лоб, продул, как папа, расческу и сунул ее обратно в стакан из рапанов. Рядом со стаканом стоял бутылка одеколона с резиновой грушей. Она стояла тут сколько Мишка себя помнил. Брызгаться из нее давно перестали, но выбросить такую отличную вещь ни у кого рука не поднималась. Мишка подуханился. Запах был дурацкий, но зато сильный. Мишка считал, что одеколон должен пахнуть как следует, чтобы за километр люди знали — идет надушенный. А то, вон у мамы, французские духи! Вообще не пахнут! На фига душиться, если от тебя потом не пахнет?! Как говорит папа, женщин понимать не надо. Наверное, он прав. Вот, в школе, например, Катька Кучерова такая дура! Сказала, что у нее лишний билет в оперу. Нашла, чего предложить! Чего у нее в голове?!

Мишка развел руки в стороны и запел толстым голосом:

— Уж-пол-ночь-бли-зит-ца-а-а-а-Гер-ма-на-а-а-все-о-о-не-э-э-т!

И что за Герман? Мишка знал двух Германов. Космонавта Германа Титова и фашиста Германа Геринга. Скорее всего, в песне имелся в виду космонавт. Мишка представил: На космодроме Байконур стоят члены правительство в шляпах и польто, во главе с Генеральным Секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичем Брежневым, и нервно смотрят на часы. Брежнев снимает шляпу и поет:

Уж-пол-ночь-бли-зит-ца-а-а-а-Гер-ма-на-а-а-все-о-о-не-э-э-т! Все поднимают головы и видят в небе яркую светящуюся точку. Точка вырастает, и теперь ясно, что это летит ракета. Это возвращается на землю космонавт №2 Герман Титов. Уже видно на борту надпись СССР. Уже видно, как из иллюминатора машет рукой космонавт Титов. Члены правительственной делегации машут космонавту шляпами. Ракета медленно опускается на землю. Из сопла летят искры и валит густой дым. Дым обволакивает ракету почти до самого верха. Члены правительства чихают в носовые платки. Брежнев вынимает из кармана бутылку с резиновой грушей и разбрызгивает вокруг одеколон. Наконец дым рассеивается. Открывается люк, из люка на землю выезжает металлическая лесенка. Показываются ноги в серебряных ботинках на толстой подошве, а затем и весь Герман Титов в оранжевом комбинезоне и гермошлеме. Стекло гермошлема открыто. Герман Титов улыбается. Он поднимает руку и приветствует членов правительственной делегации. Под мышкой у Титов сидит собака Белка в оранжевом комбинезончике и вытянутом гермошлеме. Титов делает два строевых шага, приставляет ладонь к гермошлему и докладывает: «Товарищ Генеральный Секретарь! На перекрестках далеких планет нам повстречался разумный представитель другой цивилизации, товарищ гуманоид Оксиноид Пупырчатый!» Герман Титов оборачивается к ракете. Из ракеты выходит зеленый человек в желтых пупырышках, с присоской вместо носа и раздвоенной антенной на голове. Живот у него прозрачный, в нем булькает и дымится синяя жидкость. Гуманоид приветственно машет перепончатой рукой и говорит булькающим голосом: «Куау-кау-кве! Квыки-квака! Квау!». Герман Титов переводит: «Здравствуйте, представители планеты Земля. Я прилетел к вам с дружественным визитом, чтобы установить хорошие отношения между СССР и Альфой Центаврой! А так же поделиться с вами научно-техническими новинками нашей высокоразвитой цивилизации». Все хлопают инопланетянину. Брежнев говорит: «Вот спасибо, дорогой товарищ Оксиноид! Мы с вашими новинками заткнем Америку за пояс! Пусть знают, агрессоры, как нагнетать напряженность во всем мире!» — Он обнимает Оксиноида, целует в зеленые губы. Косыгин вынимает из кармана кусок сахара и протягивает вернувшейся на землю собаке-космонавту. Белка танцует на задних лапах. Потом все товарищи и Оксиноид садятся в «Чайки» и едут на Красную Площадь, выступать перед трудящимися. Оксиноид вертит по сторонам головой и чмокает, ему очень нравится в Москве. Он пьет из пробирки розовую дымящуюся субстанцию. Рядом сидит Брежнев. «Эх, — он хлопает Оксиноида по плечу. — Хорошо, что ты, товарищ Оксиноид, у нас приземлился, а не в Америке. У нас — самая лучшая в мире страна! А в Америке тебя посадили бы в клетку и показывали бы в зоопарке за деньги!» Брежнев просит Титова перевести. Титов переводит. Оксиноид осуждающе трясет головой. От возмущения у него раздувается-сдувается присоска…

А ЕСЛИ ВСЕ-ТАКИ ГЕРМАН - ЭТО ФАШИСТ?..

Адольф Гитлер в ванной, заложив руки за спину, стоит перед зеркалом и разглядывает свое лицо. Поет: Уж-пол-ночь-бли-зит-ца-а-а-а-Гер-ма-на-а-а-все-о-о-не-э-э-т! Хмурит брови. Герман нихт! Скалит зубы. Шевелит челюстью. Вынимает из кармана железную расческу, продувает, мочит ее под краном с обеих сторон, причесывается. Расчесывает челку на прямой пробор, смотрит, что получилось. Не нравится. Разлохмачивает прическу. Зачесывает волосы назад. Смотрит. Не нравится. На лбу стало видно прыщи. Берет с полки крем-пудру, пытается их замазать. Прыщи теперь не так заметно, но все же они выступают на лбу Гитлера маленькими темными бугорками. Гитлер злится. Швыряет крем-пудру в унитаз. Снова разлохмачивает прическу. Зачесывает челку теперь на лоб. Челка у Гитлера длинная, налезает на глаза. Но зато не видно прыщей. Из школы бы его с такой прической, конечно, выгнали, заставили бы подстричься. Но Гитлер — сам кого хочешь выгонит. Гитлеру прическа нравится. Он встает перед зеркалом смирно, задирает подбородок. Делает хайльгитлер. Стоит замерев. Хмурится. Что-то не то. Надо поработать над усами. Гитлер подносит расческу к усам, замирает. Поворачивает голову на бок, медленно расчесывает один ус снизу. Смотрит. Один ус получился вверх, а другой вниз. Зачесывает вверх второй ус. Хмурит брови. Поднимает руки. Грозно рычит. Из зеркала на Гитлера смотрит разъяренная горилла. Все-таки Гитлер не должен выглядеть, как горилла, потому что Германия — это страна Гете и Бетховена. Адольф Гитлер расчесывает усы в стороны. Теперь фюрер становится похож на кота с обстриженными усами. Тогда Гитлер расчесывает свои усы вниз, как и челку. Хорошо. Народ привык именно к такому Гитлеру. Конечно, думает фюрер, было бы круче, если бы всё было вверх, а не вниз. Все бы обдристались! Но, нельзя. Народ привык видеть его не таким. Берет помазок. Намыливает щеки, подбородок и шею. Вынимает из кармана опасную бритву. Бреется. Лезвие скребет по шершавой коже. Он стряхивает пену с бритвы в раковину, подставляет лезвие под струю воды. Поднимает руку с лезвием к зеркалу. Замирает. Делает резкое движение, будто отрезает кому-то голову. Складывает лезвие, убирает в нагрудный карман. Поет:Уж-пол-ночь-бли-зит-ца-а-а-а-Гер-ма-на-а-а-все-о-о-не-э-э-т! 

Грозит в потолок кулаком.

Выходит из ванной, промакивая лицо вафельным полотенцем.

На диване сидит нога на ногу Ева Браун и курит папиросу в длинном мундштуке. Гитлер кладетполотенце на стул. Встает перед Евой, расставив ноги, и заложив за спину руки.

— Нравится? — Гитлер вертит головой.

Ева закусывает мундштук, прищуривается, выпускает изо рта дым.

— Что-то не так, — говорит Ева. — Все вниз.

— Не могу же я ходить вот так! — Гитлер руками поднимает волосы кверху. Я же Гитлер, а не Тарзан! К тому же так видно прыщи! — Гитлер злится.

— Иди ко мне, мой возлюбленный фюрер, — Ева протягивает к Гитлеру руки.

Гитлер ложится на диван, кладет сапоги на спинку, а голову — к Еве на колени.

Ева целует Гитлера в лоб, вынимает у него из мундира расческу, причесывает ему челку на бок.

— Уж полночь близится, — говорит Гитлер, — а Германа все нет! Где этот болван?! Пусть только появится! Я сотру его в порошок! — Машет кулаками.

Ева успокаивает Гитлера, гладит его по голове.

— Не волнуйтесь, мой возлюбленный фюрер, сейчас он придет, и тогда вы ему покажите.

— Я ему покажу! — Гитлер колотит сапогами по спинке дивана.

Звонит телефон.

Гитлер вскакивает, хватает трубку.

— Але! Адольф Гитлер у аппарата!

— Это Геринг говорит, — говорят из трубки.

— Болван! Ты где ходишь?! Уж полночь близится, а тебя, швайна, все нет! Как это понимать?!

— Знаете что, мой фюрер, — говорит Геринг, — я заболел, — кашляет в трубку. — Я сегодня вообще не приду. У меня температура…

— Миша! — послышался из комнаты голос бабы Клавы. — Иди сюда.

Мишка прошел в комнату.

На столе лежали завернутые в красивую бумагу коробки.

Баба Клава успела снять фартук и переодеть кофточку. Теперь она стояла в темно-синей в белый горох юбке и розовой кофте. Баба Клава взяла со стола одну коробку и, улыбаясь во весь рот, протянула Мишке.

— Это тебе, внучок, от меня! Расти большой!

— Спасибо, бабушка, — Мишка приподнялся на цыпочки и поцеловал бабу Клаву в щеку. Он хотел тут же развязать бант и посмотреть, что внутри, но баба Клава его остановила.

— Потом посмотришь сразу все, — она взяла со стола вторую коробку и поставила ее на первую, которую Мишка держал перед собой. — Это от мамы. А это от папы. — На вторую коробку опустилась третья. — Фух, тяжелая какая! Самая маленькая, а самая тяжелая!

Мишка прижал верхнюю коробку носом, чтобы отнести подарки в свою комнату, повернулся, но руки подвели, и коробки посыпались на пол. Квадратная коробка бабы Клавы упала на угол, отскочила от пола и шлепнулась кверху дном. Круглая мамина коробка закатилась под стол. А маленькая папина коробочка шмякнулась на пол с глухим «Бум». Что-то звякнуло внутри.

— Господи-боже! — баба Клава всплеснула руками, и бросилась собирать коробки.

Она подняла свою. Мишка слазил под стол за маминой. А папину взял в другую руку. Ого! Что это папа, кирпичи мне решил подарить?

к содержанию