к содержанию

Белобров-Попов
ВОЗВРАЩЕНИЕ РУССКОГО ОБЛИВАТОРА
отрывок

Знание истории культуры позволяет
нам легко ориентироваться в мире прекрасного

1

— И я им тогда говорю, — Борис Платонович Козловский, пожилой артист драматического
театра, вытащил из нагрудного кармана сигару в хрустящей целлофановой обертке и похрустел ею. — Молодые люди, говорю я им, попробуйте подсчитать, на сколько лет я вас старше, а стало быть, опытнее. — Он сдернул с сигары целлофан, скатал в комочек, бросил в пепельницу и промахнулся. Целлофановый шарик поскакал по белой пластмассовой поверхности, докатился до
края и замер. Борис Платонович проводил шарик раздумчивым взглядам. — Потом мы сыграли партию в бильярд и поехали к проституткам, — он поджег сигару длинной спичкой, выпустил изо рта дым.
— Ну и как? — спросил доктор Кирилл Леонидович Вулф.
Борис Платонович держал горящую спичку между двумя пальцами, пока она не загнулась. Только тогда он дунул.
— Видите ли, Кирилл Леонидович, — сказал он, бросая спичку в пепельницу, — сдается мне, что в наше время проституция получила второе дыхание. Из-за недостатка рабочих мест, отмены в Москве лимита и тому подобных, всем известных обстоятельств, — в этом месте Кирилл Леонидович кивнул, дав понять, что ему известны эти обстоятельства, — женщины освободившиеся от рабского труда идут в проститутки. Вы, Кирилл Леонидович, — Козловский побарабанил
ногтями по костяному набалдашнику тросточки — не представляете, как повезло вашему поколению! В наше время у нас не было выбора… М-да-с… Приходилось иметь кого попало и где попало… Казалось нереальным, что можно по-человечески пользоваться услугами жриц, так
сказать, любви…
— Уж лучше, — вставил Кирилл Леонидович, — быть жрицей любви, чем в оранжевом жилете долбить асфальт и ковырять рельсы.
— Совершенно верно, — Борис Платонович поднялся из соломенного кресла, потянулся,
хрустнул костями и мимо вишни подошел к забору. — День добрый, Софья Алексеевна, — Козловский приподнял шляпу. — Как жизнь?
— День добрый, Борис Платонович, — ответила из-за забора домохозяйка Софья АлексеевнаЗахарова, и Кирилл Леонидович привстал, потому что кроме пучка волос Софьи Алексеевны и зонтика ему ничего больше не было видно. — Жарко. У вас телевизор работает?
— А как же!
— А у меня сломался. Можно я приду к вам сегодня вечером посмотреть фильм?
— Какие проблемы! Конечно же, заходите, Софья Алексеевна, запросто по-соседски.
— Комары ночью заели, — пожаловалась Захарова и покрутила над головой зонтик.
— А вы, Софья Алексеевна, включите-с фумитокс.
— У нас кончился. Муж вот как раз в город поехал за ним… Только завтра вернется… Не
знаю, как выдержу еще одну ночь… Ну, до вечера, Борис Платонович.
— До вечера, Софья Алексеевна, — Козловский вернулся к столу, налил себе и Вулфу коньяку. — Что вы думаете, Кирилл Леонидович?
— А чего тут думать! Все предельно ясно!
— Да-да, — Борис Платонович покивал головой. — Хочет, так сказать, чтобы я отгонял от нее этой ночью комаров… М-да-с…
— Похоже на то, — Вулф привстал и чокнулся рюмкой. — За успех!
— Вы думаете, уважаемый Кирилл Леонидович, что она не может выносить комаров? И она, уверяю вас, тоже так думает. Но на самом деле, женщины так устроены, что не могут переносить одиночества. И тут даже комар на, извините, заднице сгодиться, если, конечно, нет рядом ничего получше. — Борис Платонович взял с блюдца дольку яблока. — Проходил я давеча мимо
дачи Оленьки Князевой… Качается бедняжка в гамаке, кошку гладит. Вот вы бы, Кирилл
Леонидович, ее и навестили… погладили бы ей кошку…
— Я, Борис Платонович, на природу выезжаю не для этого, а для гармонии. Поудить рыбу,
выпить с друзьями, поговорить… А это я и в городе могу. А тут больно хлопотно. Один раз ей кошку погладишь, а потом все нормальные занятия по боку. Ходи к ней потом с утра до вечера кошку гладить, выслушивай ее бредни! Нет, это, Борис Платонович, я считаю, занятие не для сельской местности!
— Ошибаетесь, — Козловский снял шляпу и помахал ею перед собой. — Оленька девушка не вредная. А окажетесь ли вы в положении вечного кошкоглада, это только от вас зависит, как вы себя поставить сумеете…
— Ну, не знаю… Может и правда… Но думать про это мне сейчас нет охоты. Давайте, Борис Платонович, лучше еще по рюмашке примем.
— Привет, орлы! — к штакетнику с улицы подошел Николай Иванович Гарин, полковник в отставке. — Здравия желаю! Принимаете на грудь?
— Заходите, Николай Иванович, — предложил Козловский.
— Да это, — Гарин оглянулся. — Жена в огороде ковыряется… Ну ее в жопу!.. Связыватьсяс бабами — себе дороже!
— О! — Кирилл Леонидович поднял палец. — И я так считаю! А Борис Платонович спорит, что это не так!
— Борис Платонович потому что живет бобылем и не понимает!
Козловский налил рюмку и отнес к изгороди.
— Будем! — Гарин выпил. — Ну, я пошел за молоком, — он показал бидон. — Берете молокоу Иллариона?
— Нет.
— Рекомендую. Илларион чистоплотный. И хозяйка у него чистоплотная. И три коровы
чистоплотные. Две большие, одна маленькая.
— Коля, ты чего там тормознулся?! — крикнула с соседнего участка жена Гарина Аэлита Трофимовна.
— Чего-чего!.. Попросил у Бориса Платоновича зажигалку! Нельзя уже с людьми пообщаться!.. Ну, я, мужики, пошел, — Гарин зашагал по улице.
— Рядом с магазином висит любопытное объявление, — сказал Вулф. — Сегодня вечером в клубе «Выступление русского обливатора. Порфирий Иванов вернулся». Не желаете, из чистого любопытства, сходить посмотреть?
— Нет! Столько кругом развелось мошенников всех мастей, что тратить собственное время и деньги на то, чтобы убедиться, что тебя опять обманули?! К чему это, Кирилл Леонидович?!
Уж лучше мы с Софьей Алексеевной посмотрим, кхе-кхе, какой-нибудь фильм.
— А я, пожалуй, схожу посмеяться. Билеты дешевые, не жалко.
— Как знаете, — Козловский налил коньяк.

2

Кирилл Леонидович остановился напротив забора. За забором висел гамак, в гамаке лежала Оля
Князева ногами вперед и читала какую-то книгу. По саду между деревьев носилась за мухой пегая болонка. Заметив Кирилла Леонидовича, глупая тварь остановилась, завиляла хвостом и два раза тявкнула. Ольга Марковна оторвала глаза от книжки.
— День добрый, Ольга Марковна, — Вулф коснулся шляпы двумя пальцами.
— Здравствуйте, Кирилл Леонидович, — гамак качнулся. — Кирилл Леонидович, а у вас свет есть?
— Есть. А как же без света… Жизнь без света, как патрон без пистолета, — пошутил он.
— Значит, у нас что-то или с пробками или с проводами. Не знаете, кого тут можно
попросить, чтобы посмотрели? Папенька в Москву уехал. А я ничего в электричестве не смыслю.
Кирилл Леонидович прикинул про себя возможные варианты. С пробками и лампочками он бы и сам справился, но стоит ли вступать в такие обязывающие отношения?.. Взвесив, Вулф решил, что
страшного ничего нет. Точно так же его могла попросить вкрутить пробки любая пенсионерка.
— Я мог бы посмотреть, что там у вас… Если я окажусь компетентен…
— Ах, Кирилл Леонидович! Если вам это ровным счетом ничего не стоит, будьте так
любезны! Там в калитке крючок изнутри, просуньте руку. — Ольга Марковна приложила книгу к груди. — Можно я вставать не буду? А то я очень усталая. Жара. Разморило.
— Лежите, лежите, Ольга Марковна. — Вулф даже обрадовался такому нейтральному
повороту. Во-первых, не нужно вести необязательных разговоров, во-вторых, какая от женщины польза для электричества?
Кирилл Леонидович прошел в дом. Огляделся. Слева в углу висел счетчик. Пробки были старого образца. Неавтоматические. Таких Вулф уже давно не встречал. Он вывернул пробку, вытащил
предохранитель. Предохранитель сгорел. Кирилл Леонидович вышел на крыльцо.
— Перегорели пробки, — крикнул он. — Нет ли у вас новых пробок?
Тявкнула болонка.
— У папеньки в гараже могут быть! — ответила Ольга Марковна. — Посмотрите на верстаке в коробке. Мне кажется, я видела в ней что-то электрическое.
Нет, ну это уже слишком, — подумал Вулф. — Я хожу туда сюда в поисках каких-то пробок, а эта мамзель из гамака не вылезает!
В гараже Кирилл Леонидович нашел пробку. Вернулся в дом и ввернул. Под потолком загорелась люстра. А в комнате включился телевизор. Загудел электрочайник.
Как же сильно мы зависим от электричества.
— Все в порядке! — крикнул он.
— Что бы я без вас делала?! Хотите чаю?
— Хочу, — Кирилл Леонидович ответил автоматически. Он думал про что-то другое, и
сказал «хочу» чисто случайно. Но отступать, вроде, было уже поздно. К тому же ему стало
интересно, встанет Ольга Марковна из гамака или так и не встанет?
Ольга качнулась и спрыгнула на землю неожиданно легко. Подошла к покрытому клеенкой столу, положила книгу.
— Посидите пока, я сюда принесу, — она пошла в дом.
Вулф сел за стол. Поскреб ногтем пятнышко на клеенке. Взял книгу. И немного удивился. Книжка была из тех, что продавали на лотках. Популярное лоточное чтиво. А Ольга Марковна производила впечатление рафинированной особы, которая должна была читать Набокова, Бродского, Бориса Леонидовича Пастернака и тому подобных интеллигентов. Книжка же, которую Вулф держал в руках, явно не принадлежала перу интеллигента.
На пестрой обложке безвкусными золотыми буквами было написано: «Вампир на службе у мафии».
Кирилл Леонидович хмыкну, открыл книгу наугад и стал читать:


… Данила Лютый вылез из гроба, стряхнул с себя червяков и чихнул. В подвале становилось сыро. Пора было искать место посуше. Например, чердак. Но этим он займется после. Сейчас не
до того. Сейчас он должен выполнить задание. Задание мафии. Мафия расплачивалась с Данилой
кровью. И платила щедро. Хватало и на ночные рестораны и на девочек и на шикарный подвал в центре города, куда не шлялись ни бомжи, ни местная молодежь. И гроб у Данилы был не из последних.
Лютый накинул на плечи черный плащ с капюшоном, надел черные сапоги на высоких каблуках, надел черную полумаску и черные перчатки.
Задание было сложное. Нужно было покусать одного банкира, которого охраняли так, что
подобраться было практически невозможно. Данила Лютый понимал, что сильно рискует. Вполне могло случиться, что он не вернется в подвал до рассвета, а тогда… Но за это дело мафия обещала заплатить так щедро, что риск был оправдан.
Данила вытащил из гроба маленький пистолетик и положил в карман. Пистолет был заряжен одной единственной серебряной пулей. Так сказать, на крайний случай, против таких же.
Лютый поднялся по ступенькам, толкнул дверь, вышел во двор, раскинул руки, оттолкнулся от земли и полетел на дело. Если останусь цел, — думал он, — перееду на чердак. С чердака было
бы эффектно прыгать вниз, распластав руки, как крылья…

— А вот и чай, — Ольга Марковна поставила на стол поднос с чашками, чайником и
вазочкой вишневого варенья.
Кирилл Леонидович отложил книгу.
— Купила на вокзале, — сказала Ольга Марковна. — Ехала на дачу. А книжку дома забыла.
Вот и купила в дорогу. Начала в электричке читать. Муть конечно, но меня в детстве приучили
— раз начал, то закончи. Нужно дочитать.
— Понятно, — Кирилл Леонидович наложил в розетку варенья. — А я удивился. Вы такая,
как мне кажется, девушка, которую должна интересовать совсем другая музыка… Пастернак…
Цветаева… Леонид Андреев… Сорокин…
— Сорокин писатель интересный, но все время про то, как едят говно читать не станешь.
Кирилл Леонидович подивился трезвому рассуждению девушки.
— А вы, Ольга Марковна, учитесь где?
— В МГУ на философском факультете.
— Надо же! Значит, я не ошибся. По вам сразу заметно, что вы неординарная особа.
Ольга Марковна зажала вишневую косточку между пальцев и выстрелила ею в болонку. Собачонка подпрыгнула, тявкнула и завертелась. Ольга Марковна звонко засмеялась.
— Не знаете, Кирилл Леонидович, почему собаки любят есть дерьмо? Мою Бульку всякий раз приходится оттаскивать за уши!
— Как доктор, я могу сказать, что там, скорее всего, есть что-то, чего им не хватает в
организме.
— И чего же, интересно, может не хватать одной собаке в том, от чего отказалась другая
собака? Таким образом рассуждая, приходишь к мысли, что природа устроена не так уж гармонично, как принято считать, — Ольга Марковна пульнула в собаку вторую косточку.
— А вы говорите, что Сорокин вас ничему не научил, — сказал Вулф. Ему начинала
нравится эта остроумная, симпатичная девушка.
— Сами вы Сорокин! — ответила Князева и засмеялась.
— А пойдемте, Ольга Марковна, купаться? — предложил Кирилл Леонидович.

3

Кирилл Леонидович просунул в окошко кассы купюру.
— Два билета, пожалуйста… в последнем ряду.
Ольга Марковна осталась ждать на улице. В кассе ей было душно. Она ходила вокруг клумбы и рассматривала цветы.
Кирилл Леонидович вышел на воздух, сунул билеты во внутренний карман. До представления русского обливатора оставалось еще достаточно времени. Вулф пригласил Ольгу Марковну на
коктейль. Они уже перешли на «ты», когда купались. Не напрасно Кирилл Андреевич пригласил Ольгу Марковну искупаться. Раздеваясь, люди становятся ближе.
Прошли к столикам возле клуба. С этого года в поселок приезжала автолавка. Рядом ставили пластмассовые столы и стулья.
— Оленька, вы что выпьете?
— Я бы выпила… — Князева посмотрела на автолавку, — пиво… Или… постойте… Джин-тоник… или… пиво… Точно, пиво! — Остановилась она, прислушавшись к себе.
Кирилл Леонидович купил для Оленьки бутылку Очаковского светлого, а себе фляжку коньяку на концерт и еще мерзавчик на сейчас. И чипсы.
К автолавке подошел Борис Платонович Козловский в полосатом костюме.
— Что, — спросил Кирилл Леонидович, — все-таки решились сходить в концерт?
— Да вот, Софья Алексеевна уговорила.
— А где же она?
— Сейчас подойдет, — заметив Ольгу Марковну, Борис Платонович улыбнулся и поцеловал ей ручку. А Кириллу Леонидовичу незаметно подмигнул.
Вулф покраснел.
Козловский купил себе пива.
— Все хотела у вас спросить, Борис Платонович, — сказала Ольга Марковна. — Я вот пьесы Чехова давно не перечитывала… со школы… Что у него герои пьют, я что-то не помню?
— Обычно, водку пьют, Ольга Марковна, — Борис Платонович покрутил тросточку. — Во всем мире Чехова знают, как русского драматурга. А что могут пить в пьесах у русского драматурга? Водку.
— Точно! Водка же такая есть «Дядя Ваня». Кристалл! Я в Университете с пепси-колой
пила! Очень вкусно!
— Мешать вредно, — сказал Кирилл Леонидович.
Подошла Софья Алексеевна с зонтиком.
— Ох! — воскликнула она. — Зачем же вы, Борис Платонович, так нарядились?! У меня от
вашего полосатого костюма голова кружится! Снимите немедленно, пока я не упала. — Захарова открыла зонтик и спряталась за ним.
— Как же я сниму? — удивился Козловский. — В концерт без пиджака?!..
— Как вам не стыдно торговаться?! — Софья Алексеевна выглянула из-за зонтика и
пошатнулась. — Или я или пиджак!
— Ну… как вам будет угодно, — Борис Платонович снял пиджак, и повесил на руку
подкладкой наверх. Под пиджаком оказалась белая в синий горох рубашка и полосатый галстук.
— Вы меня убиваете, Козловский, своей африканской пестротой! Вы хотите моей смерти!
Борис Платонович вывернул пиджак подкладкой наружу и надел.
Софья Алексеевна перестала шататься, оглядела Козловского критически и фыркнула:
— Вы надеетесь, что я с вами с таким пойду в концерт?
Козловский вздохнул.
— Я буду идти от вас на порядочном удалении, чтобы никто не смог даже подумать, что вы
со мной, — сказал он.
— Значит, вам неприятно со мной ходить?
Борис Платонович не успел ответить. Его опередила Ольга Марковна.
— Ему приятно, — сказала она. — Это видно по глазам.
— Налейте же даме пива, несносный вы человек! — сказала Софья Алексеевна.
Козловский налил ей в пластиковый стакан.
— Чипсы, — предложил Вулф. — А давно это у вас такая реакция на полосатое?
— Однажды я гладила своему полосатую рубашку, и вдруг почувствовала, что сейчас упаду.
Глаза поднимаю — нормально. А как посмотрю на рубашку — все плывет. И на собак далматинов не могу смотреть! Тоже все плывет.
— А на жирафа можете смотреть? — поинтересовалась Ольга Марковна.
— Не знаю. Давно не видела.
— А на тигра?
— Не знаю… На слона могу…
— Ага, — сказала Князева… В концерте будет темно и Борис Платонович перестанет так вас возбуждать.
— Фи!

4

Ольга Марковна и Кирилл Леонидович сели в последнем ряду. А Козловский и Захаровой сидели во втором ряду. Борим Платонович, как артист, попросил места поближе к сцене, чтобы следить за действием.
Свет погас. В темноте громко зазвучал орган. Вспыхнул прожектор, и в круг света вошел дед с длинной бородой в синих трусах и белой майке. В одной руке дед держал ведро, в другой — таз.
— Фи! — сказала Софья Алексеевна и раскрыла перед собой зонтик. Но тут же обратно закрыла.
Старик поставил таз, встал в него, поставил рядом ведро, распростер руки и сказал:
— Слухайте, русские люди! Я вернулси на Землю! Я вернулси к вам, чтобы принесть вам
радость божию и избавления от страданий! Я, русский обливатор Порфирий Иванов, обрел жизнь вечную и бесконечную, пользуяси водою холодною, аки звездою путеводною! — Он сорвал через голову майку и бросил на пол. Поднял над головой ведро. Перевернул его. На старика полилась вода. Вода стекала по длинным волосам и бороде на трусы. Трусы Порфирия намокли, прилипли к
ногам и из синих сделались черными и блестящими.
— Это он! — завизжала в зале какая-то тетка. — Порфирий вернулся!
— Истинно! — Порфирий Иванов поставил ведро. — Это я, Порфирий! И вернулси я на Землю из Космосу, чтоб помочь людям русским обресть гармонию небесную! Делай, народ православный, как я делаю, и жизнь вечная уготована всякому на небесах! — Порфирий стряхнул ноги, вылез из
тазика и ушел за сцену. Но тут же вернулся с двумя ведрами. Одно ведро он поставил на край сцены, а другое вылил себе на голову.
— Слухайте! Истинно говорю! Вода лечит душу и тело крепит. — Он опять ушел, и вернулся с ведрами. Но не полез больше в таз, а поставил оба ведра на краю сцены. Так Порфирий ходил несколько раз, пока целая шеренга ведер не выстроилась на краю сцены.
Все с интересом ждали, что будет дальше.
— Слухайте! Истинно говорю! — Порфирий поставив на пол последнее ведро. — Я вернулси на Землю, чтобы передать людЯм весть благую, что попросил меня передать сам Господь наш Иисус во Христе! И сказывал Он мине перед тем, как из Раю отпустил: Как только все люди
земли русской одновремённо обольются, то придет конец страданию вечному и наступит на земле русской новая эра Водолея!
— Как там в раю? Хорошо? — крикнули из зала.
— В раю небесном, — ответил Порфирий, — хорошо, но говорить мне про это не велено! А
коли обливаться будешь, то и сам узнаешь! Все должны в рай хотеть! Хотеть и стремиться! —Порфирий, с удивительной для его возраста скоростью, подскочил к краю сцены, схватил ведро и вылил в зал.
В зале завизжали барышни, и послышался мат.
— Не сквернословь! — крикнул Порфирий, выливая второе ведро.
Софья Алексеевна раскрыла перед собой зонтик.
Все это произошло так стремительно, что когда публика опомнилась и многим захотелось стащить старика за бороду вниз и набить ему морду, Порфирий Иванов исчез из клуба. Как будто растворился в воздухе.

5

Кирилл Леонидович и Ольга Марковна шли под руку вдоль заборов. Запахи летней ночи волновали.
Стрекотали сверчки. Листва шуршала от дуновений ветерка и серебрилась в неверном свете луны.
— Жаль, Оленька, что теперь не июнь, и я не могу отломить для вас ветку сирени, —
сказал Кирилл Леонидович вроде бы в шутку, а вроде бы и нет.
— Я бы ею любовалась в вазе на окне, — Ольга Марковна прыснула.
— Хо-хо!.. Как интересно… Мы с вами умные, интеллигентные люди, способные понимать все оттенки. Но есть такие знаки, типа сирени, сердца, розы и свечи, которые действуют на всех одинаково. Будь ты трижды умный, а все равно…
— Еще вы забыли про череп и книгу.
— Вот видите, мы с вами из того социального круга, представители которого вечно
иронизируют, и не могут вообще ничего воспринимать, кроме как в ироническом ключе. Это оттого, что мы родились и выросли в такой стране, где интеллигентным людям, чтобы не свихнуться, приходилось вырабатывать в себе такой защитный рефлекс. И теперь, вероятно, мы
попали в генетическую ловушку, и вынуждены жить в ней всегда! А как бы было хорошо, смотреть на вещи непредвзято, воспринимать их как таковые… свеча, сирень, книга, ночной полет мотылька, рукомойник, сердце… тот же череп… Как бы выразился Кант — мы не способны к чистой
апперцепции! Она у нас замылена иронией.
— Мне еще в школе наш историк начал про Канта, а потом полез под юбку… Может быть, поэтому я пошла на философский факультет!
— Ну вот! — Вулф развел руками. — Вы все время шутите, и я уже не понимаю… Мне
кажется, что вы так же несерьезно относитесь ко мне и надсмехаетесь надо мной… А я, между прочим, сегодня попал под власть вашего обаяния! И мне очень не хотелось бы расстаться с вами, вот так сейчас, потому что я… Во всяком случае, я точно не усну…
— Вы же доктор! — возразила Ольга Марковна. — Неужели доктор не знает, как самого себя вылечить от бессонницы?
— Это, Оленька, совсем другая болезнь. Медицина тут бессильна!
— Вы еще скажите, Кирилл Леонидович, что влюбились в меня с первого взгляда!
— А вы считаете, что в вас, Оленька, нельзя влюбиться с первого взгляда?
— Был один такой случай… Мой сокурсник пригласил меня к себе в общежитие попить пива с воблой. Я так люблю воблу, что сразу согласилась. Мы купили по дороге разливного пива, налили его в целлофановый пакет и завязали шнурком от ботинка. Дело было зимой. Он вывесил пакет с пивом за окно, остудиться, пока будет чистить воблу. У меня уже текли слюнки. А он,
вместо того, чтобы чистить воблу, упал передо мной на колени и стал говорить, что влюблен в меня с первого взгляда, жить без меня не может, и если еще раз увидит меня, что мы гуляем с Вадиком, выпрыгнет сейчас в окошко. Если бы он поступил по человечески, а не заманивал бы меня к себе в комнату на воблу, я бы еще тогда может и подумала, а тут я так разозлилась из-за того, что вместо воблы мне рассказывают сказки, что сразу сказала ему, что пришла сюда не за этим, и что из двух выборов я выбираю воблу. Тогда он, как бешенный, кинулся к окну и
распахнул его, чтобы, наверное, прыгать… Ну, я не знаю… Но вид у него был решительный… Весь потный, морда вся в красных пятнах, волосы дыбом… Ужас!.. Я подумала, какой кошмар, я себе не прощу, если из-за меня выкинется человек! Пусть лучше я ему уступлю. Я схватила его за
ногу и потащила назад. Но он схватился за подоконник и лез все равно в окно. А второй ногой в пол упирался. Тогда я взяла и сделала ему подсечку (меня Вадик научил). А он — рраз! — лицом об батарею! И на пол упал! А я подумал, чего же это я с человеком делаю? И захотела его пожалеть тогда и утешить. И только села рядом с ним и начала его гладить по голове, какдверь распахивается и влетает комендант общежития! А за ним стоит вся мокрая доцент Генриетта Карловна Шмуклер. Оказывается, когда в меня влюбленный из окна пытался выскочить, пакет с пивом оторвался и вниз улетел, и точно на Генриетту Карловну!.. — Ольга Марковна
засмеялась. — Любовь с первого взгляда закончилась скандалом. Облить доцента пивом, да еще зимой, — сами понимаете!..
— Хорошо, Оленька, — вспомнил Вулф, — что мы с вами сидели на последнем ряду… Вот Козловскому меньше повезло. Недаром он идти не хотел.
— Ага. Вышел из клуба хуже нашего доцента. Только что не зимой.
Они остановились у калитки дома Ольги Марковны.
— Я надеюсь, Оленька, что наша дружба надолго… Пойдемте завтра купаться?..
Князева обвила шею Кирилла Леонидовича своими мягкими руками, и поцеловала Вулфа в губы.
Вулф растерялся, и стоял руки по швам. Вопреки интеллигентским буферам сознания, он почувствовал чистую апперцепцию, если конечно уместно сказать про апперцепцию, что ее можно чувствовать. Во всяком случае, у Вулфа перехватило дыхание. А что касается физиологии, то у него застучало сердце, слегка задрожали руки, побежали по спине мурашки, и… сами знаете, что
еще случается у мужчин при чистой апперцепции
И тут на головы Кирилла Леонидовича и Ольги Марковны полилась вода. Сказать, что вода полилась — ничего не сказать. Мощный холодный поток обрушился на них, и швырнул мужчину и женщину в разные стороны. Кирилл Леонидович отлетел спиной на калитку. А Ольга Марковна улетела в кусты жасмина.
— Слухайте! — раздался откуда-то сверху знакомый голос. — Это я, русский обливатор!
Пользуйси водою холодною, аки звездою путеводною!
Вулф отряхнулся и огляделся. Вокруг никого не было. Только где-то далеко поскрипывала ручка ведра.

5

Говорил же себе Борис Платонович бесчисленное количество раз — ну не ввязывайся же ты в то, о чем потом будешь жалеть! Вот же ж как-то на гастролях пригласил его коллега сходить в
местный бордель. И внутренний голос сказал Борису Платоновичу: Не ввязывайся, Борис
Платонович, будешь жалеть. Но не послушал его Борис Платонович, и пошел, куда позвали. И зря не послушал! В этом борделе у него украли кошелек. И вдобавок, Борис Платонович подхватил трипперок. А в таком возрасте это не очень-то как-то… Борис Платонович, честно говоря, рассчитывал, что такого конфуза с ним уже больше не произойдет. Ну сколько же можно?! Ну
почему всегда именно он?!.. В другой раз, когда его звали в подобное заведение, Борис
Платонович наотрез отказался. Хотя внутренний голос и говорил ему, чтобы он шел и не о чем не думал. Но Козловский снова его не послушал. И опять промахнулся. Ему потом рассказывали, что там был невероятный разврат, какого даже опытному артисту Борису Платоновичу трудно было
себе вообразить. И Борис Платонович решил, что в следующий раз он ни за что не упустит
своего шанса. Но в следующий раз внутренний голос сказал Козловскому — не ходи, а то пожалеешь. И Борис Платонович не пошел, хоть ему сильно хотелось. И правильно сделал, что не пошел. Потому что с его коллегой, который пошел, случилось то же, что и с Козловский в первый раз. А вдобавок к этому, приятель Козловского попал в милицейскую облаву, которая
обошлась ему в 150 долларов. С тех пор, Борис Платонович твердо решил никогда не возражать внутреннему голосу. Но получалось не всегда.
Вот и сегодня… Не хотел же он идти на это дурацкое представление! Ну не хотел же! А вот пошел! И был облит! Так мне и надо, старому дураку!
— Ну надо же, какое безобразие! — Софья Алексеевна шла рядом, и выражала возмущение десятью миллионами слов. — Разве, Борис Платонович, раньше такое было? Да раньше за такое сажали в тюрьму и высылали на сто первый километр! — Борис Платонович вспомнил, как в детстве он представлял себе полосатый столбик с цифрой 101, а вокруг — много-много зеленых
брезентовых палаток в которых живут хулиганы, пьяницы и шпионы-антисоветчики. — А теперь?..
Ужас!.. — Софья Алексеевна посмотрела на мокрого Козловского. — Ужас!.. И все от чего?.. И все от того, что некому починить телевизор! Из-за того, что меня всю жизнь окружают безрукие мужчины, я вынуждена жить вне всяких условий!.. Это, между прочим, и к вам, Борис Платонович, относится!.. Нечего делать вид, что вас это не касается!.. Вместо того, чтобы
предложить женщине починить телевизор, чтобы женщина могла чувствовать себя человеком в своем собственном доме, вы тащите меня черт знает на что!
— Да это же, Софья Алексеевна, ваше предложение было?! — возразил Козловский.
— А что мне оставалось делать, когда мне никто не может починить телевизор?! Дома
сидеть, что ли одной в темноте?! Вы, — Захарова ткнула Бориса Платоновича зонтиком, — вынудили меня проводить время с вами! А раз вы вынудили меня, то вы отвечаете за все то, что со мной произошло или может произойти! Вы обязаны зайти ко мне и починить мой телевизор!
— Я, Софья Алексеевна, в телевизорах ничего не понимаю. — Козловскому, в принципе, не
очень хотелось заводить интригу. Эта Софья Алексеевна… Они еще даже не были с ней близки, а она уже ведет себя, как вредная жена.
— Вот-вот! Я и говорю! Всю жизнь мне везет на таких вот, как вы! Нет уж, голубчик,
извольте вести себя как подобает!
— Я весь мокрый, — пытался отговориться Козловский. — Мне нужно переодеться.
— Вот у меня и переоденетесь! Я дам вам пижаму моего!
— Я не привык одевать чужие пижамы!
— Тогда придется ходить мокрым!
Борис Платонович вытащил из кармана сигару, которая благодаря целлофановой упаковке, не промокла, и безнадежно закурил.
— Фи! — Захарова замахала зонтиком. — Какие вы курите вонючие сигары! Прекратите
немедленно! Мне нехорошо! Фи!
Козловский отошел в сторону и зашагал там.
— Куда вы ушли?! Бросили даму одну в темноте на дороге! Ну и ухажер! Ну и ухажеры мне достаются! Идите сюда! Возьмите меня под руку! Фи! Да выкиньте же вашу сигару вонючую!
Борис Платонович начал вспоминать, был ли ему внутренний голос насчет Софьи Алексеевны, но Захарова не давала сосредоточиться.


к содержанию